Главная Сценарии Что сказал табачник с Табачной улицы - Что сказал табачник с Табачной улицы 6

Опрос

Какой фильм Алексея Германа вам ближе всего
 

холодный батик эскизы . Москитная сетка на магнитах - трехкамерные стеклопакеты цена.
Что сказал табачник с Табачной улицы
Что сказал табачник с Табачной улицы - Что сказал табачник с Табачной улицы 6
Индекс материала
Что сказал табачник с Табачной улицы
Что сказал табачник с Табачной улицы 2
Что сказал табачник с Табачной улицы 3
Что сказал табачник с Табачной улицы 4
Что сказал табачник с Табачной улицы 5
Что сказал табачник с Табачной улицы 6
Что сказал табачник с Табачной улицы 7
Что сказал табачник с Табачной улицы 8
Что сказал табачник с Табачной улицы 9
Что сказал табачник с Табачной улицы 10
Что сказал табачник с Табачной улицы 11
Что сказал табачник с Табачной улицы 12
Что сказал табачник с Табачной улицы 13
Что сказал табачник с Табачной улицы 14
Что сказал табачник с Табачной улицы 15
Что сказал табачник с Табачной улицы 16
Что сказал табачник с Табачной улицы 17
Что сказал табачник с Табачной улицы 18
Что сказал табачник с Табачной улицы 19
Что сказал табачник с Табачной улицы 20
Что сказал табачник с Табачной улицы 21
Все страницы

 

– Ты рассуждал о книгочеях, которые отдают все, что у них есть, чтобы вы их спрятали. Орел наш дон Рэба платит вам медные монетки за обратное. Ты же, Вага, велишь брать сперва у первых, потом у второго, что хитро. Денежки – вот они, – Румата кивнул на камушки на столе казначея, – а книгочей у Рэба, – Румата вдруг показал, как дергается покойник в петле, и снова уставился на казначея. – Как он может есть без челюсти, или вы его кормите через задницу? Вага, тебе не следует смотреть мне в глаза. Мое происхождение, то, се…

Откинулась занавеска, на пороге стоял опухший мальчик с черным провалом вместо рта, в полупрозрачном халатике. Повизгивая, он уставился в глаза Руматы.

Румата крутанулся на каблуке.

– Я дал обет создать университет в самом Соане, – он поставил горящую плошку на сиденье кресла. Бронза и камни заиграли странным чарующим светом. – Вага, эта соанская штучка поможет твоему геморрою, отлично холодит голый зад. Кстати, про геморрой орла нашего дона Рэба, – Румата сделал вид, что задумался, – кто из вас, почтенные, видел орла с геморроем? Так вот… – Дело шло к развязке, и эта развязка устраивала Румату, он опять крутанулся на шпоре.

– Мне нужны пять, шесть книгочеев – на развод, один по имени Будах.

– Недешево обойдется, – тяжело улыбнулся Вага.

Румата в который раз удивился не клейму, не шрамам, не клыкам, а глазам, чем-то не похожим на человечьи, на маленьком лице.

– Вообще-то я могу купить весь Арканар, вместе с вами всеми и вашей конюшней, – он пощелкал пальцами в перчатке в сторону над головой, – но запашок…

Арбалетный болт вылетел из темноты, как что-то живое, ударил Румату в грудь, в тонкую белую рубашку, заскрежетал по ней, как по камню, осыпав окружающих искрами, срикошетил в стену и отлетел на стол казначея, разбросав там камушки. Остался утихающий стон пружины и запах сгоревшего металла. Никто не поднялся, все так и сидели, кто на полу, кто на корточках. В полной тишине Вага громко втянул соплю.

– Вот он Будах. Числится таковой, но пока не у нас, –пискливо почти закричал казначей, баночка с краской запрыгала у него на груди, – ростом плотен, лицом костляв… Так?

– Никогда не видел, – Румата почесался и стал хохотать наклонившись и вытирая слезы балахоном сидящего рядом скрюченного от ужаса бандита. Потом пронзительно свистнул, выдернул оба меча и, будто разминаясь, ударил толстую отполированную столетием сваю, держащую палубу и все, что там на ней было. Перерубленная свая осела, все заволокло пылью, и Румата пошел через эту пыль, вовсе не обращая внимания на застывших или расползавшихся людей. Вага, громко втягивая носом, схватил плошку-светильник и пошел следом.

– Колдун, – сказал за спиной Руматы осипший голос.

И такой же осипший голос Ваги поправил:

– Бери выше, сынок. Ой как выше, – и поперхнулся.

У следующей корявой сваи Румата постоял секунду, ударил правым мечом, мгновенно невозможно для глаз повернулся, ударил слева и выше и осторожно ткнул пальцем. Огромная колдобашка вывалилась из бревна, будто и не составляла с ним никогда целого. В проеме мелькнуло белое, залитое потом лицо с глубокой царапиной на лбу и трясущийся арбалет. Румата мягко провел мечом по плечу того, за столбом, по ноге до ботфорта, зацепил ботфорт кончиком и дернул. Плюхнулась и потекла на пол моча.

Потерявший опору потолок осел и треснул. На улице рассвело, и солнце, ворвавшись в комнату, образовало на полу, луже и каких-то камнях ярчайшее пятно, нестерпимо ярко полыхнул и наплечник Руматы. В углу открылся круглый странный предмет. Румата присел, дунул. Из-под пыли обнаружился морской барабан с изображением галер. От сотрясения барабан тихо и грозно гудел.

– Все, – сказал Румата, – пошел спать, – и добавил, обращаясь к Ваге так, как к тому не обращались много лет: Завернешь и отнесешь ко мне домой, – и тронул барабан ножной.

Когда он шел к дверям, вернее, к черной тряпке, были слышны только его шаги и неприятный звук колесиков шпор по дереву и камню.

Румата резко открыл глаз, потом второй. Внизу под окном слышны были два голоса, потом женский смех. Румата откинул два тяжелых железных крюка, оттолкнул ставни, ближние и дальние. Медные заклепки заплясали зайчиками. Так же он толкнул окно. Румата сел на кровать, стукнул кулаками по глазам, дернул веревку. Внизу ударил колокол, позади Руматы сорвались и закачались в окне два черного дерева больших ируканских арбалета на пружинах. Румата положил подбородок на кулак, как в детстве, и стал глядеть в открытое окно. С пролива потянул ветер, приятно обдувая лицо.

Под окном была та же улица, широкая, залитая грязью –не перейдешь, с глубокой колеей, где вода отражала небо. Чуть в стороне, в центре – старинной работы колодец да каменная скамья, на ней о чем-то говорят, говорят два маленьких толстых босых монаха. У колодца старинный каменный столб. Напротив темные низкие закопченные дома, куча дров, открытый дровяник. Куры и девочка с прутиком, рядом толстозадая рабыня в колодке и раб-охранник в очень длинной кольчуге на голое тело. Булочник и раб тащат на волокуше горячие хлеба. Еще дунул ветер с пролива, хлопнул ставень. Взлетела с крыши стая птиц. Монахи сразу посмотрели на окно, будто в глаза Руматы.

Грум-грум-грум. Тяжелые сапоги Руматы из грубой желтой варварской кожи с золотыми шпорами в виде вертящихся звезд на медных полуосях – по каменным, истоптанным поколениями плитам дворца. Сырым, провонявшим аммиаком и гнилью.

Как ни странно, Румата любил эти утренние обязанности при дворе. Про себя он называл это посещением обезьянника.

В глубине ниши торчала конная статуя прародителя предыдущей династии, нынче осужденной за небожественный настрой мысли. Здесь пристроился на корточках старый вельможа. Оруженосец держал золоченый в камнях меч тоже с колесиком и стопку лопухов. Тут же, заглядывая вниз, суетился слуга. Все трое, не мигая, уставились на него.

– Благородный дон, – сипел, не стесняясь своего кряхтенья, старик, – этот Арата оказался сгустком болотного тумана. Если вынести святые мощи, он исчезает и остается пьяное мужичье…

– Всегда был уверен, – Румата бросил слуге розу.

И дальше. Мимо, мимо.

Грум-грум-грум.

Слева дон Тамэо – молодой аристократ из провинции. Вокруг него аристократы – дворцовые умники. У слуги дона Тамэо под курткой бурдюк с трубочкой. Румата прикладывается. Все в восторге, дон Тамэо не может остановиться:

– Аристократия, – он машет рукой, – дух страны, и власть обязана слиться с ней в прозрачном единении…

– Да, – крикнул кто-то уже за спиной Руматы.

Ярко горит уголь в низких жаровнях, парит вода в медных тазах. Кипяток черпают потные Серые, шпарят. Морят вонючих гнусов-кровососов.

Грум-грум-грум.

Пар к потолку. Из пара опять большая ниша с необыкновенно красивым, невесть как сохранившимся витражом. На камнях, покрытых соломой, мальчик с огромной головой – принц – и маленькая, похожая на девочку, кормилица с огромной грудью. Рядом несколько донов и ослик в попоне.

Мальчик кричит, боится ослика.

Румата встал на одно колено, протянул мальчику маленький золотой рог на цепи. Принц схватил, дунул. Кормилица с тоской, не отрываясь, смотрела на Румату, будто просила о чем-то.



 
Социальные закладки: