Главная Герман о... О жизни в Архангельске
О жизни в Архангельске

В момент переезда в Архангельск мне было три года. Отца перевели спецкором на Северный флот. Он плавал на корабле «Гремящий»... все мое детство продавался игрушечный крейсер «Гремящий», у меня их было штук сорок. Легендарное судно, почти как «Варяг». Вот фотография, 1942 год: Турин — будущий адмирал, герой Севера, командир «Гремящего», рядом мой папа, а это я. Папа плавал, начиная с 1943 года, из Полярного в Архангельск: один из самых опасных маршрутов в мире. Ходили гигантские корабли, а немцы туда бросали огромное количество подводных лодок.

Перед войной у папы вышли «Лапшин», «Жмакин», «Наши знакомые», «Рассказы о Дзержинском»... Все зачитывались. Хотя он не был членом партии. Поэтому в Архангельске мы жили не так, как советский народ. Мы жили, как жила элита, в «Интуристе». У нас был маленький угловой номер, но был завтрак — утром яичница и чай! В принципе, там жили иностранцы. Помню окно, а под окном во дворе — большой вырез в асфальте, где были крысы. Поэтому туда всегда было интересно смотреть. Потом только по этой дырке, уже зацементированной, много лет спустя я отыскал тот номер, в котором мы жили. Сейчас уже нет больше той гостиницы: ее снесли. Говорят, на ее месте — что-то величественное из стекла.

Папа не жил в Архангельске, он приезжал. Когда это случалось, торжественно снимали тугую здоровенную, крашеную белой краской пружину на лестнице — чтобы дверь не хлопала и давала папе отоспаться. Наш крошечный номер был как раз у этой лестницы. Одно время в номере была горячая вода и душ. Тогда у нас толпились знакомые или вовсе малознакомые эвакуированные семьи, и сильно пахло керосином: им выводили вшей.

Архангельск не был спокойным городом. Когда ты шел по Архан­гельску, проходящие мимо люди говорили: «А вас, жидов, скоро немцы повесят». Или «вас, московских». Могли даже громко крикнуть. Немцы тогда еще далеко были. Ненависть возникла вместе с эвакуацией — в основном с эвакуацией львовян, которые были богаче и страшно вздули цены.

Все время маршировали солдаты в большом количестве, и они были в обмотках. Те разматывались, солдат бежал за ними, прятал в кар­ман. Я очень удивился, когда впервые увидел на солдате сапоги. Помню лошадь, запряженную в телегу. Я спустился, сел на телегу, взял вожжи и зацокал. Лошадь пошла, телега поехала за ворота. Мне было года три- четыре. Я жутко испугался — прыгать на ходу было страшно, боялся по­пасть под колеса. Мы едем через весь Архангельск, я прощаюсь с жизнью: может, она меня к немцам везет? Может, она вообще немецкая лошадь?

А все смеются вокруг. Как и где меня сняли, я не помню. По-моему, ло­шадь увезла меня из Архангельска в конюшню. Меня доставили обратно, мама счастливая, мне дали что-то съесть вкусное.

Помню, как у меня украли краски в тюбиках, которые мне пода­рили в издательстве, и я плакал. Помню поваренка, от которого зави­село, сколько жира он кому положит в яичницу. Помню, как кричали дети, которых посылали за кипятком — они обваривались. Помню, мы ходили смотреть, как ходят юнги с американских судов. Они ходили, качая плечами, они преодолевали качку! Шел мальчик в военной фор­ме и качался, будто он на палубе парохода «Дункан». Это вызывало та­кой восторг в душе!..


Отрывок из книги Антона Долина «Герман. Интервью. Эссе. Сценарий»

 
Социальные закладки: