Главная Сценарии Хрусталев, Машину! - Хрусталев, Машину! 20
Хрусталев, Машину!
Хрусталев, Машину! - Хрусталев, Машину! 20
Индекс материала
Хрусталев, Машину!
Хрусталев, Машину! 2
Хрусталев, Машину! 3
Хрусталев, Машину! 4
Хрусталев, Машину! 5
Хрусталев, Машину! 6
Хрусталев, Машину! 7
Хрусталев, Машину! 8
Хрусталев, Машину! 9
Хрусталев, Машину! 10
Хрусталев, Машину! 11
Хрусталев, Машину! 12
Хрусталев, Машину! 13
Хрусталев, Машину! 14
Хрусталев, Машину! 15
Хрусталев, Машину! 16
Хрусталев, Машину! 17
Хрусталев, Машину! 18
Хрусталев, Машину! 19
Хрусталев, Машину! 20
Хрусталев, Машину! 21
Хрусталев, Машину! 22
Хрусталев, Машину! 23
Хрусталев, Машину! 24
Хрусталев, Машину! 25
Хрусталев, Машину! 26
Хрусталев, Машину! 27
Все страницы

Губы у мамы стали абсолютно белые.

- Как «что делать»... - мама схватила меня за шарф и стала давить, - как «что делать»... говнюк, говнюк, говнюк...

Я сипел, Полина схватила маму, легко вертанула ее в сторону и стала хохотать.

- Кровать зато есть, - сказала она. - Правда, такого горя не заспишь, - и пошла к счетчикам.           

Открылась дверь, в которую случал старик, и из комнаты вышел не кто иной, как Абрам Момбелли. Был он в каких-то широченных шароварах, с компрессом на горле, и на плечах у него были пришиты морские погоны. За ним, с такими же погонами, вышел Тютекин, а уже потом отец Момбелли в тельняшке, трусах и с заспанным, полосатым от подушки, лицом.

- Думаешь, от меня отвалят? - спросил он, рассматривая нас и наши чемоданы.

Полина глядела на жителей квартиры с тяжелой непримиримой ненавистью.      

- Тумбала-тумбала-тумбалалайка, — вместо ответа запел старик, пошел к папаше Момбелли и вдруг сунулся в самое лицо Полины. - Ой, не мечите на меня громы... Сколько здесь было комендантов? — он растопырил перед самым носом Полины пять пальцев, так что она отшатнулась. — Один даже носил шпалу.

- Тю, - сказал Тютекин из-за его спины, до него только сейчас дошло, что я к ним переехал.

- Мяу, — сказал Абрам Момбелли и пошел на лестницу.

- Я принесу, - крикнул я и почему-то походкой Чарли Чаплина пошел по длинному коридору, никогда я раньше так не ходил.

На лестнице стоял Момбелли и ел бутерброд с сыром.

- Французский габон, - сказал я, сунул ему из кармана марки, захрюкал, изображая обезьяну, и пошел через подъезд опять походкой Чарли Чаплина, скосив голову и глупо улыбаясь.                  

На лестнице было тихо, и, пока я открывал дверь в нашу старую квартиру, я услышал, как попугай внизу сказал:

- Петруша, голубчик, здравствуй, - и закашлял, как старичок. В прихожей в кресле с золотыми ручками сидел мужик

в бурках и смотрел на меня. На коленях лежала открытая под¬шивка «Нивы».

- Полина велела, - крикнул я ему, - стульчак забрать и две лампочки, - и тут же ощутил прямо за своей спиной еще человека. И сразу увидел его в зеркале. Он был в галифе и маминых тапочках.

Дверь в папин кабинет открылась, там стоял высокий широкоплечий дядька с длинным лицом и с железными зубами. За ним под картинкой у стола стоял отец.

Я хотел крикнуть и не мог. Отец пошел вперед, и тогда я понял, что это не отец, а просто очень похожий на отца человек, правда, почти совсем лысый, со светлым пушком на голове. Он был в генеральских брюках навыпуск, в отцовских полосатых американских подтяжках, в руках у него был отцовский стакан с подстаканником и лимоном.                              

- А, - сказал дядька с железными зубами и ткнул в мою сторону рукой с отцовской трубкой «Данхилл». — Ты зачем это печать сорвал?

Я замер, только продолжал улыбаться. Лицо у него вдруг стало ужасным, нечеловеческим, исказилось мукой. Он взялся за рот, прошел каким-то кругом и стал ставить на место верхнюю челюсть. Челюсти чавкнули, и лицо приняло прежнее выражение.

Отворилась дверь, вошел дядька с пуделем, весь в снегу, и тоже стал смотреть на меня. Их было четверо. Пусто и гулко во всех комнатах. Двери повсюду открыты, и ни бабушки, никого. Они все смотрели на меня. Я стоял и вертел головой.

- Ну ступай, - сказал тот, с железными зубами, — бери, что тебе там надо, и портфель возьми, как же ты без портфеля... И мамаше лодочки, - он пододвинул ногой мамины туфли, -если куда пойти...

Я опять походкой Чарли Чаплина, отставив руку, просеменил в уборную. Текла вода, тихо, как маятник, над головой качалась мраморная ручка-цепочка.

- Можно я по-большому, - крикнул я, закрыл дверь, встал на колени рядом с унитазом, сложил пальцы, правильно ли, и стал молиться Богу словами бабушки, которые в дикой чехарде приходили мне в голову.

- Господи, - бормотал я в ужасе, обращаясь к сортирному окну, - иже еси на небеси... Пусть отпустят папу... Да святится имя твое, да приидет царствие твое... - вспоминал я, - даждь нам днесь - это я совсем не знал, что такое.

Бах! Грохотала гроза за сортирным окном, и валил снег.     

На пустой в этот вечерний час развилке «Дровяное» грузовик выехал из густого снега, будто проявившись, остановился, Глинского подняли, он спрыгнул вниз и увидел «Победу», ЭМКу и продуктовый фургон, «Советское шампанское» - было написано на фургоне. Из-под смерзшегося желто-грязного снега наливался рисованный виноград и серебрился фужер. У «Победы» курили несколько человек. Задняя дверь «Советского шампанского» была открыта. В полутьме еле угадывалось нутро «воронка» и горела маленькая, очень яркая синяя лампочка, как звезда.

- Моя машина, - сказал Глинский. - Попрошу налить!

- Там нальют, - мирно пообещал голос из глубины темного фургона, и Глинский шагнул навстречу этой темноте и этой звезде.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Ранним утром на следующий день - собственно, утром это время назвать было еще нельзя, даже дворники не приступили к работе, - в центре Москвы орали петухи. Зимняя гроза прошла, оставив много снега.

Директор кухни-ресторана, тот, что угощал Линдеберга и играл на флейте, вез из подмосковного совхоза на свою кухню петухов.

- Встряхни их, - сказал он шоферу, - нельзя же так, мешают думать, - и протер чистым платком мундштук флейты.

Шофер, грузинский паренек, которому он когда-то драл ухо, встряхнул, петухи помолчали немного и запели опять.

...Во дворе 36-й ментовки Федя Арамышев, уже сутки припухавший на нарах за историю с «опель-капитаном», вместе со старшиной бежали к «воронку».

- За таким гондоном такой транспорт, - удивился на бегу старшина.

Залезая в «воронок», Федя притормозил и глянул на небо.

- Замучили вы, псы, человека, петухи слышатся... Старшина вбил тощий Федин зад внутрь «воронка» и вдруг

тоже удивленно поднял голову,

...Вайнштейн с женой ночами не спали, а сидели в скверике у дома, причем жена иногда задремывала, Вайнштейн же сидел прямой и такой неподвижный, что в этот раз рядом с ним села ворона.




 
Социальные закладки: